551

Агамемнон оказался в отчаянном положении. Люди Аэгиста едва не схватили его в спальне Клитемнестры. Он слышал, как они идут по коридору. Выбравшись в окно, Агамемнон сполз вниз, цепляясь ногтями за едва заметные клейма резчика по камню, оставшиеся на уложенных в стену глыбах. Сейчас самым лучшим для него было украсть лошадь и сломя голову удрать из Микен. Был вечер, солнце висело низко на западе, и узкие улицы уже наполовину погрузились в тень.

Он предполагал, что осуществить план бегства будет достаточно просто. Однако Аэгист, как выяснилось, расставил людей и на улицах.

- Он здесь! Агамемнон здесь! Сюда!

Это был толстый Спартан, начальник дворцовой стражи. На нем красовались доспехи, в руках он сжимал меч и щит. Агамемнон выбрался из окна без брони, из оружия у него не было ничего, кроме меча и ножа. Однако он был разъярен, и, несмотря на то, что Гомер не упомянул об этом в своих произведениях, Агамемнон был крайне опасен в ярости.

Несомненно, воин Аэгиста знал об этом. Он отступил и кинулся в арку, взывая о помощи. Агамемнон почувствовал, что дело начинает принимать плохой оборот.

Слегка дезориентированный, он огляделся вокруг. Микены были его родным городом, но целых десять лет он провел под Троей. Если он повернет налево, выведет ли его улица к Львиным воротам? Выставил ли Аэгист возле них охрану?

А ведь этим утром он въехал в город с триумфом. Все изменилось до отвращения быстро.

Агамемнон вошел в Микены как победитель. В его колеснице ехала Кассандра. Ее руки были связаны, так как она находилась на положении пленницы. Но все это было только для проформы, поскольку вот уже несколько недель после того, как он выкупил Кассандру у Аякса, она служила ему наложницей. Агамемнон не сомневался, что она полюбит его, даже несмотря на то, что греческие солдаты вырезали всех ее родственников. Кассандра должна была понимать, что их убили не греки, а боевая ярость греков, накопленная за десять долгих лет, проведенных ими в лагере под стенами Трои и стоивших жизни их братьям и товарищам.

Вожди ахейцев отнюдь не испытывали гордости за уничтожение Трои. Агамемнон надеялся, что Кассандра поймет - они не держали зла на троянцев. Он не ожидал от нее прощения, но хотел, чтобы она осознала: самое важное для них - самого Агамемнона, Ахилла, Гектора, Одиссея быть несвязанными правилами, написанными для простых людей.

Он был особым человеком, даже невзирая на то, что он был далеко не первым Агамемноном. Лотерея позволила ему занять это место, проклятая Лотерея, выигрыш в которой позволял участвовать в героических событиях древнего мира.

Его звали Крис Джонсон, но он был Агамемноном так долго, что уже почти забыл свою жизнь до того, как Лотерея выдвинула его на эту роль. Зато он хорошо помнил похищение Елены, злосчастный инцидент с Ифигенией, десять лет осады Трои, ссору с Ахиллом, деревянного коня Одиссея, захват и разрушение Трои и затем долгое путешествие домой по темному морю.

От чего он отказался в прошлом? Пыльный маленький городок рядом с мексиканской границей. Водонапорная башня Амоса - высочайшее здание в прерии на двести миль в любую сторону. "Мамочкины Оладьи" единственный ресторан. Выиграв в Лотерею, Крис был на вершине блаженства. Он помнил, как чуть не лопнул от счастья, полагая, что для него это единственная возможность покинуть захолустный городишко и начать новую жизнь. Вот только жить ему оставалось не так уж долго.

Сердце Микен представляло собой лабиринт узких улиц и аллей. Район позади дворца, в котором оказался Агамемнон, выглядел по-восточному - маленькие лавочки в извилистых переулках, многие хозяева лавок в тюрбанах. Агамемнон подумал, что именно так и должно быть - создатели Лотереи никогда ничего не делали просто так.

Улица вывела Агамемнона на широкий бульвар, где были установлены мраморные статуи богов и героев. Двигаясь по бульвару, Агамемнон узнавал Персея и Ахилла, Афину и Артемиду. Статуи были раскрашены в яркие цвета. Для Агамемнона стало сюрпризом увидеть собственную статую. Она была мало похожа на него, но на пьедестале оказалось высечено его имя - по-английски, не по-гречески. Это была уступка Лотереи победителям: каждый в этой Греции говорил по-английски. Возможно, статуя изображала, первого Агамемнона. Крис знал, что победители Лотереи часто повторяли одну и ту же классическую роль. Но существовал ли когда-либо настоящий Агамемнон? С мифами и легендами никогда ни в чем нельзя быть уверенным до конца.

Он слышал, как по бульвару приближается процессия. Музыканты играли на кларнетах и трубах, бухали литавры, и даже раздавались звуки фортепиано, которое тащили на маленькой повозке два ослика. Это был очевидный анахронизм, но Агамемнон напомнил себе, что Лотерея имеет право изображать эту реальность так, как ей угодно. Он даже не хотел знать, где находится эта Греция.

За музыкантами, приплясывая, двигались танцующие девушки в едва прикрывающих наготу туниках, с венками на головах и цветами в волосах. Они шатались и корчили рожи. Агамемнон сообразила что это менады, бешеные последовательницы Диониса. Позади них шел Дионис собственной персоной. Когда он приблизился, Агамемнон узнал его. Это был Эд Картер из Сентервилля, штат Иллинойс. Они познакомились в одной из лотерейных гримерок, откуда они ушли играть роли великих.

- Дионис! - окликнул Агамемнон.

- Привет, Агамемнон! Давно не виделись. Хорошо выглядишь

Дионис был пьян, на его тунике там и сям виднелись пятна вина. Он явно не в силах был сделать паузу в своем танцевальном марше, поэтому Агамемнон пошел рядом с ним.

- Хочешь стать моим приверженцем? - спросил Дионис. - Соглашайся, будет весело. Сейчас мы устроим вакханалию, в процессе которой растерзаем царя Пенфея.

- Это действительно необходимо? - осторожно уточнил Агамемнон.

Дионис радостно кивнул.

- Ага! Пенфей посмел противиться утверждению моего культа. Впрочем, я колеблюсь насчет сакральной экзекуции - много чести для этого ничтожества.

Агамемнон помолчал, затем спросил для проформы:

- Как у тебя дела, Дионис?

Эд сказал:

- Чудненько! Я здорово выиграл, попав сюда. Не жизнь, а сказка. Хотя последнюю неделю было не так уж весело оживлять убитых: я здорово утомился.

- Я не слышал об этом.

- Я сам не ожидал, что сумею, - сказал Дионис. - В последнее время мне вообще везет. Разве не ловко я женился на Ариадне? Кстати, не желаешь познакомиться? Классная девчонка. Тесей бросил ее на острове Наксос, как ты знаешь - а потом пришел я и женился на ней. Немного неожиданно для обеих сторон, но в наше время все делается так быстро! Наксос - райское местечко, рекомендую съездить туда в отпуск. Кстати, там я переродился, если ты не в курсе. Знаешь, немного повздорил с титанами, так что пришлось драться. Я превращался в птицу, в рыбу, в дерево, но судьба в тот день была неблагосклонна ко мне. Они схватили меня и разорвали на части, как мои менады поступят вскоре с Пенфеем. Но Аполлон собрал куски несчастного Диониса, а Зевс зашил их в бедро, откуда я в должный срок вновь появился на свет. И вот я здесь, возглавляю процессию ненормальных дамочек, движущуюся по главной улице Микен. Неплохо для паренька из Сентервилля, штат Иллинойс, а? А как насчет тебя, Агамемнон?

- У меня проблемы, - сказал царь. - Помнишь мою жену, Клитемнестру? Так вот, она зла на меня как черт - за то, что я принес в жертву нашу дочь Ифигению.

- Какого же дьявола ты это сделал?

- Оракул сказал, что это единственное средство вызвать попутный ветер, чтобы доплыть до Трои. Но я на самом деле не делал этого! Я инсценировал жертвоприношение, а потом устроил все так, что Артемида забрала Ифигению в Авлиду, где девочка получила отличную вакансию верховной жрицы.

- Все думали, что ты прикончил свою дочь, - сказал Дионис.

- Это неправда! Существуют разные версии данного мифа. Но сучка Клитемнестра и ее жалкий дружок Аэгист купились на это. Когда я вернулся из Трои, они собрали гвардию с приказом убить меня при обнаружении. Все выходы из города перекрыты.

- И что ты собираешься делать? - заинтересовался Эд.

- Мне нужно исчезнуть отсюда. Можешь ли ты помочь мне?

- Значит, выходы из города перекрыты, - задумчиво проговорил Дионис. - Что ж, я мог бы тебе помочь, но с Аэгистом ссориться не буду - он мой верный последователь. Попробуй попросить помощи у Тиресия этот старый мошенник наверняка придумает что-нибудь.

- Тиресий? Разве он не умер?

- Какое это имеет значение? Он был величайшим магом древнего мира и будет рад поговорить с тобой. Ему нравится болтать с живыми.

- Но как я попаду в царство мертвых?

- Запросто. Можешь покончить с собой, а когда за тобой придет Харон - связать его, захватить лодку и спокойно переплыть через Стикс.

- Я не хочу убивать себя. Я уже вдоволь наигрался со смертью.

- Чепуха! Найдешь потом кого-нибудь себе на замену в царство мертвых, и дело в шляпе.

- Кого же я найду?

- Как насчет Кассандры?

- Нет, только не Кассандра!

- У нее все равно плохая карма.

- Брось! Я не хочу ее убивать.

- Как знаешь. На самом деле сгодится кто угодно.

- Я не могу просто подойти к человеку на улице и ни с того ни с сего убить его!

- По-моему, у тебя нет времени проявлять чрезмерную щепетильность. Слушай, а как насчет жертв чумы?

- Где же я найду жертву чумы?

- Сходи к доктору.

- Но как я узнаю, когда за больным придет Харон? Он всегда приходит к умирающему невидимым.

Дионис нахмурился на мгновение, затем его чело просветлело. Он полез за пазуху и извлек пурпурный камень на цепочке.

- Мне дал это жрец в Египте. Это египетский камень психопомп, проводник душ в Царство мертвых. Какая-то разновидность аметиста, я полагаю. Ты мне почти земляк, поэтому дарю. Когда найдешь умирающего, посмотри вокруг сквозь психопомп, и ты наверняка увидишь неподалеку Харона. Удачи, Агамемнон! Мне действительно пора.

Размахивая руками и приплясывая, Дионис устремился за своими менадами.

А Агамемнон увидел в переулке высокого человека средних лет в длинном черном плаще и конической войлочной шапочке с символом Асклепия. В руках у него была трость из слоновой кости.

Царь Микен бросился к нему.

- Простите, вы доктор?

- Да. Стрепсиад с Коса. К сожалению, я не могу выслушать вас. Спешу по вызову.

- К чумному больному?

- Да, увы. Боюсь, безнадежный случай. Его родственники тянули слишком долго, прежде чем вызвать меня. Разумеется, я сделаю все, что в моих силах.

- Я бы хотел пойти с вами!

- Вы доктор? Или родственник?

- Я - репортер! - наобум сказал Агамемнон.

- Как это может быть? У нас здесь, в Микенах, нет газет. Я слышал, руководство "Аргив Пресс" собиралось этим заняться, но стоимость меди зашкалила, и Египет перестал экспортировать папирус...

- Это новое коммерческое предприятие! - решительно заявил Агамемнон.

Доктор ничего не сказал, когда царь пошел рядом с ним. Вряд ли он был рад этому обстоятельству, однако ничем не выдал своего недовольства. Да и немудрено: у Агамемнона был меч, а у доктора лишь трость.

Через нескольких кварталов Агамемнон сообразил, что они идут в один из трущобных районов города. "Час от часу не легче, - подумал он. - Что меня там ждет?"

По узкой аллее они приблизились к маленькой лачуге. Стрепсиад толкнул незапертую дверь, и они вошли. В жидком свете одиноко мерцавшей в углу лампы они увидели человека, лежавшего на земляном полу и завернутого в изодранное одеяло. Он выглядел очень старым и исхудавшим. Стрепсиад опустился на колени, осматривая пациента.

- Сколько он еще протянет? - спросил Агамемнон.

- Полагаю, не долго. Он умрет совсем скоро. Иногда это состояние длится несколько часов, полдня, даже сутки. Но не более.

- Дайте мне взглянуть на него, - сказал Агамемнон и опустился рядом с больным.

Кожа умирающего была иссиня-серой. Его губы высохли и потрескались. В уголках его глаз были видны лопнувшие кровеносные сосуды. Пульсирующие вены были единственным признаком того, что этот человек жив.

Агамемнон остро осознавал, как мало у него времени, чтобы покинуть Микены. Но больной все еще был жив. Как долго придется ждать, пока он умрет? Как скоро солдаты Аэгиста придут за ним? Необходимо ускорить процесс.

Агамемнон потянулся к горлу больного. Человек открыл глаза. Встретившись внезапно со взглядом его налитых кровью голубых глаз, Агамемнон заколебался.

- Царь Агамемнон! - прошептал больной. - Неужели это вы? Я Пилиад. Я был гоплитом в первом ряду фаланги Арголиса во время Троянской войны. Что вы здесь делаете, господин?

Агамемнон услышал собственный ответ:

- Я узнал о твоей беде, Пилиад, и пришел облегчить твои последние часы.

- Очень благодарен вам, господин. Вы всегда были добрым человеком и великодушным командиром. Я очень удивлен, что вы вспомнили обо мне. Я ведь простой солдат. Мои родители продали хозяйство, чтобы купить мне доспехи и снаряжение, и я пошел с другими ребятами и отомстил троянцам за подлое похищение нашей Елены.

- Я помню тебя, Пилиад, и пришел попрощаться. Наша война выиграна. Силы Греции одержали победу. Конечно, так и должно было случиться, ведь у нас был непобедимый Ахилл. Но что смог бы Ахилл, если бы его не поддерживали такие бесстрашные воины, как ты?..

- Я хорошо помню принца Ахилла и погребальный костер, который мы устроили ему, когда он пал в битве. Я надеюсь вновь увидеть его в Гадесе. Говорят...

Речь больного была прервана, когда дверь в комнату внезапно с треском распахнулась. Два вооруженных воина ворвались в помещение. Они на мгновение замешкались, увидев врача в длинном одеянии, затем разом повернулись к Агамемнону.

Офицер, здоровяк с огненно-рыжей бородой, распорядился:

- Убить всех. Аэгисту не нужны свидетели. Агамемнона я возьму на себя.

Солдат был одним из тех, кто позволил Агамемнону улизнуть у них из-под носа в окно дворца. Он двинулся к доктору, который поднял свою трость и сказал:

- В этом нет необходимости. Я нейтральная сторона, я лекарь с Коса, здесь только по вызову к больному. Позвольте мне уйти, и я никогда никому не скажу о том, что здесь произошло.

Солдат озадаченно глянул на рыжебородого офицера, затем на Агамемнона. Воспользовавшись тем, что он отвлекся, доктор внезапно поднял свою палку и обрушил ее на голову противника. Зарычав, солдат стиснул рукоять меча и бросился на доктора. Рыжебородый тут же атаковал Агамемнона. Царь выхватил меч, однако на нем не было доспехов, поэтому шансов против опытного гоплита у него было немного. Не отрывая взгляда от противника, он двинулся вокруг ложа больного, и рыжебородый офицер последовал за ним - осторожно, но неумолимо. Доктор был ранен, но все еще сражался, отклоняя удары солдата взмахами трости. Агамемнон продолжал кружить вокруг постели, наматывая плащ на левую руку и понимая, что все это безнадежно, абсолютно безнадежно...

А затем в одно мгновение все изменилось.

Пилиад, собрав остаток сил, привстал и схватил рыжебородого за ногу. Офицер зашатался и злобно ударил больного мечом. Агамемнон тут же воспользовался представившимся шансом. С хриплым ревом он бросился на противника, и тот, потеряв равновесие, рухнул на пол, придавленный весом собственной брони. Меч рыжебородого застрял в грудной клетке Пилиада, зажатый между двух ребер.

Агамемнон навалился на солдата сверху. Выпустив свой меч, царь выхватил из-за пояса нож и попытался ударить противника в лицо. Клинок отскочил от металлического шлема, кончик у него откололся. Агамемнон прицелился как следует, ударил ножом в щель в шлеме, попал в глазницу офицера и, вращая, пропихнул оружие ему в мозг.

Пилиад прохрипел:

- Отлично, командир. Мы показали этим троянским свиньям...

Агамемнон уже был на ногах. Он увидел солдата, вонзающего меч в живот доктора. Шлем воина свалился в пылу борьбы. Агамемнон подкрался к нему, схватил сзади за голову и перерезал горло.

В доме больного воцарилась тишина.

На полу остывали четыре трупа. На мертвом лице Пилиада застыла перекошенная ухмылка. Агамемнон надеялся, что это улыбка триумфа, а не сардоническая усмешка жертвы чумы.

Солдат с перерезанным горлом лежал в луже собственной крови, над которой поднимался легкий пар. Рыжебородый с ножом в голове кровоточил не так сильно. Однако он был так же мертв, как и все остальные. Агамемнон единственный в этой комнате отделался парой царапин. Он никак не мог в это поверить.

Что ж, теперь следует отыскать Харона.

Царь потянул вниз тунику, открывая висящий на груди аметист, который дал ему Дионис. Он посмотрел сквозь него на комнату.

Комната была темно-фиолетовой. Очертания предметов скользили перед глазами, толща аметиста искажала пропорции. Ощутив внезапный и сильный приступ головокружения, Агамемнон опустился на пол. Глубоко дыша, он усилием воли взял себя в руки и снова огляделся по сторонам. Вокруг струилась сизая пелена дыма. Был ли это дым от масляной лампы? Нет, ее разбили в схватке - как ни странно, это не вызвало пожара.

Через некоторое время Агамемнон почувствовал, что стены лачуги видоизменяются, раздвигаются, растворяются в пространстве. Он моргнул. Комната быстро трансформировалась, стен уже не было видно. Медленно царь Микен опустил аметист.

Каким-то образом он оказался снаружи хибарки. Только находился он не в Микенах. Он сидел на невысоком валуне, торчащем из прибрежной топи. Перед ним расстилалась река. Ее воды были черными, неподвижными и маслянистыми. Солнца на небе не было, кругом царили неподвижные сумерки. Тем не менее Агамемнон различал окружающие предметы. Впереди, на небольшой гряде скал, выступающих из грязи, он разглядел четыре знакомые фигуры. Во мраке он также различил что-то вроде деревянного причала на берегу. Длинная низкая лодка была привязана к одной из опор причала, и в ней стоял человек. Его голос отчетливо доносился до Агамемнона:

- Давайте, ребята! Вы знаете установленный порядок. Спускайтесь в лодку, никто вас ждать не станет.

Четверо поднялись и двинулись к причалу. Их шаги были едва слышны - неторопливые шаги смерти. Агамемнон вскочил и поспешил к ним.

Он вскарабкался на причал в тот момент, когда они спускались в лодку. Он узнал доктора Стрепсиада, Пилиада и двух солдат. Человек в лодке по-прежнему призывал их поскорее забираться на борт.

- Давайте, давайте, - нетерпеливо говорил он, - мне некогда с вами возиться. Думаете, вы единственные покойники, ожидающие транспортировки? Двигайтесь поскорее, забирайтесь на борт... А ты нет, - заявил он приблизившемуся Агамемнону. - Тебе здесь делать нечего. Ты пока еще жив.

Агамемнон показал ему аметист.

- Мне необходимо попасть на борт. Ты ведь Харон, не так ли?

- Его сын, - сказал лодочник. - Один из его сыновей. Нас всех зовут Харонами. Для одинокого старика здесь слишком много работы. Слишком много даже для всей нашей бригады. Но мы делаем, что в наших силах. - Он вздохнул. - У тебя камень психопомп, поэтому, думаю, ты можешь взойти на борт. - Он повернулся к остальным. - Кто-нибудь догадался прихватить с собой деньги за проезд?

Покойники покачали головами.

- Это все случилось так неожиданно, - сказал доктор.

- Я поручусь за них, - сказал Агамемнон. - Я отдам тебе деньги, когда вернусь в мир живых - в любое время, когда тебе будет угодно. Слово Агамемнона, царя царей.

- Надеюсь, что ты не забудешь своего обещания, - произнес Харон, - иначе, когда пробьет твой час, твоя тень останется здесь, на этом скорбном берегу.

- Сколько ты хочешь? - спросил Агамемнон.

- По одному оболу за каждого покойника и пять оболов за тебя, потому что ты живой и весишь больше. Поменяешь свою валюту на оболы и перечислишь оговоренную сумму в Инфернал Банк на имя Томаса Кука.

- Томас Кук, Инфернал Банк.

Агамемнон и остальные без суеты погрузились в лодку Харона. Она была узкой, с двумя рядами встроенных скамей вдоль бортов. Агамемнон и Пилиад сели на одну сторону, солдаты на другую. Доктор, после секундного колебания, пристроился на маленькой поперечной скамеечке напротив рулевого весла.

Харон отвязал швартовочный линь, оттолкнул лодку от причала и принялся аккуратно грести.

Они молчали, лодка беззвучно скользила по темным водам. Наконец Агамемнон поинтересовался:

- Долго нам плыть?

- Плыть нам ровно столько, сколько необходимо, - рассудительно ответил Харон. - Торопишься?

- Не то чтобы очень, - сказал Агамемнон. - Просто любопытно.

- Держи свое любопытство при себе, - сказал Харон. - Здесь, в царстве мертвых, так же, впрочем, как и в мире живущих, каждый ответ порождает десять новых вопросов. Живые, спускающиеся сюда, вообще страшно любопытны. Я помню, как к нам приходил Геракл. Несмотря на то, что он страшно спешил, он засыпал меня вопросами, да еще и забрал с собой сторожевого Цербера, когда я отвлекся.

- Тем самым он совершил один из своих бессмертных подвигов, сказал Агамемнон.

- Разумеется. Но что это ему дало? Когда он возвратился, царь Эврисфей нашел ему очередную работенку.

Рыжебородый, до этого мрачно молчавший, сказал:

- Послушай, Агамемнон! Какого черта ты меня убил? Тебе хоть немного стыдно?

- Это ты меня спрашиваешь? - поразился Агамемнон. - После того, как едва не убил меня?

- В этом не было ничего личного, - сказал рыжебородый. - Меня зовут Саллис, я командир телохранителей Аэгиста. Я получил приказ убить тебя. Я всего лишь выполнял приказ!

- А я защищал свою жизнь, - заметил Агамемнон.

- А, ладно. - Офицер махнул рукой. - Куда я еще мог попасть, как не сюда? Если не в этом году, так в следующем, или еще годом позже...

- Честно говоря, я тоже не ожидал, что все так выйдет, - сказал другой солдат. - Я Креонид. Моя служба на Аэгиста заканчивалась на этой неделе. Я собирался вернуться на свою маленькую ферму на Аргос, к жене и дочке...

- Хватит хныкать, - сказал доктор. - Меня зовут Стрепсиад. Я уважаемый доктор с Коса, острова, славящегося своими лекарями. Я прибыл в Микены из чисто гуманитарных соображений, чтобы помочь жертвам чумы, которых их товарищи вывезли из-под Трои. И как я вознагражден? Солдат-деревенщина убил меня, чтобы не оставлять свидетелей незаконной и аморальной расправы над собственным господином!

- Но я только выполнял приказы! - возразил Креонид. - Мой непосредственный начальник Саллис, который сейчас присутствует здесь, приказал мне сделать это.

- А я, - сказал Саллис, - выполнял приказы своего командира, благородного Аэгиста.

- Но это были аморальные приказы! - заявил Пилиад. - Аэгист предал своего царя, неужели непонятно!

- Даже если приказы и были аморальными - что с того? - взвился Саллис. - Ты предлагаешь обсуждать каждый приказ, полученный от вышестоящего, и взвешивать его на весах "морально - аморально"? Такая армия долго не протянет. Кстати, я слышал, ваша братия тоже неплохо порезвилась во время Троянской войны. Кажется, вы сожгли некий город и вырезали все его население?

- Мы несли возмездие за похищение Елены! - с жаром воскликнул Пилиад.

- А кем тебе приходилась Елена? - ядовито спросил Саллис. Женой, сестрой, дочерью? Ни черта! Она - жена царя, причем даже не твоей страны, если только ты аргивянин, а не спартанец. И ведь леди, судя по всему, покинула Менелая и сбежала с Парисом по собственной воле. Так за что вы мстили?

- За наших павших товарищей! - выкрикнул Пилиад. - За Ахилла, нашего славного командира!

- Это просто смехотворно, - произнес Саллис. - Ваши товарищи отправились туда за трофеями, а Ахилл - за славой. Кроме того, он сделал свой выбор. Ему было предсказано, что он героически погибнет под Троей или проживет долгую бесславную жизнь, если останется дома. Ни к чему было умирать за бедного Ахилла! Он сам выбрал себе смерть.

Воцарилось молчание. Затем доктор Стрепсиад сказал:

- Морально и аморально - эти философские категории изменяются со временем. Кроме того, порой у людей не остается времени на размышления. Выбирать приходится немедленно, в суете и столпотворении, когда может быть сделан единственный выбор - из двух зол.

- Это и о вас тоже, доктор? - спросил Агамемнон. - Или вы единственный невинный страдалец среди нас?

Доктор Стрепсиад долго молчал. Наконец он сказал:

- Мои мотивы были не вполне моральными. Я признаюсь вам в этом, потому что все равно придется рассказать это загробному судии. Королева Клитемнестра прислала гонца в нашу школу медиков на Косе, умоляя нас помочь справиться с эпидемией чумы и пообещав за это солидную награду. Мне удалось купить в Микенах на вырученные деньги славный маленький домик для жены и детей, прежде чем я взошел на этот челн,

- Клитемнестра? - встрепенулся Агамемнон. - Проклятая сучка!

- Знаете, - сказал Стрепсиад, - в этой злосчастной истории она, в общем-то, права. Мы знаем из информированных источников, что вы принесли в жертву вашу дочь Ифигению.

- Есть еще одна версия, - сказал Агамемнон, - по которой богиня Артемида взяла Ифигению в Авлиду и сделала ее верховной жрицей Тавриды.

- Это версия, которая призвана сохранить вам лицо, - сказал Стрепсиад. - Она, несомненно, была инспирирована по политическим соображениям. В глубине души вы знаете, что принесли в жертву собственного ребенка.

Агамемнон вздохнул и ничего не ответил.

- И вы сделали не только это, - продолжал врач. - Когда Клитемнестра убьет вас, вы тем самым косвенно вовлечете своего сына, Ореста, в убийство матери, которое он совершит из мести за вас и с которого начнется его безумие.

- Но ведь этого еще не было! - запротестовал Агамемнон. - Мало ли что написано в мифах? Я не могу нести наказание еще и за то, чего даже не произошло! Харон, как ты думаешь?

Харон сказал:

- Мы, Хароны, занимаемся перевозом уже давно, получаем море информации отовсюду и уже отвыкли удивляться происходящему. Хотя и у нас порой возникают странные вопросы. - Харон сделал глоток вина из кожаной фляжки, лежавшей на дне лодки. - Зачем мы здесь? Какого черта я выполняю функции Харона, если это не доставляет мне никакого удовольствия? Наши истории не имеют ни начала, ни конца, а твоя - еще и середины. У тебя когда-либо за последние годы было время жить, не исполняя роль Агамемнона? Был ли ты хоть пять минут самим собой? Или ты всегда действовал, как того требовал твой персонаж?

Холодок пробежал по спине Агамемнона.

- А ты, Харон? Кто ты такой? Простой человек? Или один из устроителей Лотереи?

- Джентльмены, - сказал Харон, - я надеюсь, эта беседа развлекла вас, потому что мы прибыли к месту назначения.

Оглядевшись, Агамемнон разглядел приближающуюся темную линию побережья. Берег был низким, точно таким же, который они покинули некоторое время назад. Лодка с мягким стуком врезалась в песок.

- Вот мы и на месте, - сказал Харон и повернулся к Агамемнону: Не забывай, ты должен мне денег за перевоз.

- Прощайте, командир, - сказал Пилиад. - Я надеюсь на справедливое судейство и жажду увидеть вас во дворце Ахилла, где, по слухам, он живет ныне с Еленой, прекраснейшей женщиной, которая когда-либо рождалась на свет. Говорят, они пируют с героями Троянской войны и читают стихи Гомера на чистом греческом. Я не был героем, я даже не говорю по-гречески; но Ахилл и Елена должны радушно отнестись к такому честному простому солдату, как я, и я рассчитываю на одобрение великих героев нашей Троянской операции.

- Надеюсь, так и будет, - сказал Агамемнон. - С радостью присоединился бы к вам, но я, к сожалению, все еще жив.

Солдаты также попрощались с Агамемноном, уверили его, что будут скучать по нему, и выразили сожаление, что им приходится расстаться. Затем четверо покойников направились к месту загробного судилища, которое виднелось на холме. А Агамемнон двинулся по стрелке на большом фанерном указателе: "К Елисейским полям и острову Поэзии - сюда". Это были районы, где он надеялся найти Тиресия.

Некоторое время Агамемнон шел пышными лугами. Навстречу ему тон дело попадались небольшие стада крупного рогатого скота. Спустившись с холма, он вышел в долину. В центре долины располагалось маленькое озеро, посреди озера по горло в воде стоял человек. По берегам росли фруктовые деревья, их ветви склонялись над водой, и спелые плоды свисали прямо над головой несчастного. Но когда он пытался сорвать банан или яблоко - оба плода росли на одном и том же дереве - фрукты ускользали из его рук. Несмотря на то, что лица человека почти не было видно, Агамемнон не колебался ни минуты:

- Привет, Тантал!

- Будь я проклят, если это не царственный Агамемнон! - воскликнул человек в озере, поднимая голову. - Неужели и ты наконец отдал концы?

- Нет, что ты, - сказал Агамемнон. - Я просто пришел побеседовать с Тиресием. Может быть, ты знаешь, где я могу найти его?

- Тиресий снимает номер люкс во дворце Гадеса. Тебе надо сейчас принять немного влево, а потом на развилке свернуть направо.

- Спасибо, Тантал, Скажи мне, это очень тягостно - наказание, которое боги наложили на тебя? Я что-нибудь могу для тебя сделать?

- Спасибо, что спросил, - сказал Тантал. - Нет, ты ничего не можешь сделать для меня. Кроме того, эта кара не столь ужасна, как может показаться на первый взгляд. Боги безжалостны, но безалаберны и не слишком следят за строгостью исполнения наказаний. Поэтому мы с Сизифом и Прометеем время от времени меняемся муками. Упражнения с камнем Сизифа хорошо отражаются на моей фигуре - честно говоря, без них я давно бы уже зарос жиром, поскольку мое основное наказание вызывает у меня чрезмерный аппетит, который я утоляю при первой возможности.

- Но когда ты меняешься с Прометеем, твою печень терзает стервятник - вряд ли это так же весело.

- Знаешь, орел часто промахивается мимо печени и клюет почки, что гораздо менее болезненно. Да и вообще, здесь, в аду, чувства притупляются. Даже царь Ахилл и царица Елена, благословенные непревзойденной красотой, имеют определенные затруднения с сексом. Сильная боль - это желанный шанс почувствовать хоть что-нибудь.

"Неужели и такой выигрыш в Лотерею может сделать кого-то счастливым?" - думал царь Микен, прощаясь с царем-мучеником.

Агамемнон двинулся в направлении, которое указал ему Тантал. Он пересек нагорье по едва заметной тропинке и увидел внизу сосновую рощу. По роще неторопливо разгуливало около дюжины оживленно беседующих мужчин и женщин.

Агамемнон подошел к ним и представился. Одна из женщин сказала:

- Мы знаем, кто ты. Мы ждали тебя с тех пор, как твои злоключения были упомянуты в нескольких книгах, которые сгорели вместе с великой Александрийской библиотекой. В честь твоего прибытия мы написали большую речь под названием "Плач Агамемнона". Мы полагаем, что отразили в ней все, что могли бы услышать от тебя самого.

- Раз вы знали, что я приду, почему вы не подождали, чтобы услышать, что я скажу на самом деле?

- Потому что мы исповедуем философию действия. Разумнее написать твою речь самим, чем пассивно ждать, пока ее напишешь ты, даже если у тебя и получится, в чем мы сильно сомневаемся. Ты ведь не философ и вряд ли сумел бы облечь свои мысли в подобающие формы.

- Что ж, премного вам благодарен, - саркастически сказал Агамемнон.

- Мы не ожидали, что заслужим твое одобрение, - сказал другой философ. - Но мы, без сомнения, правильно отразили твою точку зрения.

- Это все крайне любопытно, - сказал Агамемнон. - Но не подскажете ли вы, как мне найти Тиресия?

Философы коротко посовещались. Затем один из них сказал:

- Мы не считаем Тиресия философом. Он просто шаман.

- Ну и что? - спросил Агамемнон.

- Шаманы иногда делают правильные выводы о сути вещей, но на этих людей нельзя полагаться, поскольку они не могут объяснить, каким путем им это удается. Исходя из вышесказанного...

- Эй, эй! - сказал Агамемнон. - Я не нуждаюсь в критике шаманизма. Я просто хочу найти этого парня.

- Он обычно проводит время в маленькой роще за дворцом Ахилла. Непременно возвращайся к нам, если хочешь получить копию своей речи.

- Непременно, - сказал Агамемнон и отправился в указанном направлении.

Вскоре он добрался до дворцовой рощи. Здесь было светлее, чем в других частях Гадеса, которые он посетил - несмотря на то, что солнца по-прежнему не было видно. Агамемнон не был особо удивлен, увидев впереди накрытый стол, ломившийся от напитков и закусок, сидящего за ним человека в длинном плаще и маске, и пустое кресло напротив него.

Человек помахал ему рукой.

- Агамемнон? Я слышал, ты хотел меня видеть, так я облегчил тебе задачу, сев у тебя на пути. Присаживайся и угощайся.

Агамемнон воспользовался любезным приглашением.

- Ты Тиресий?

- Именно. Не желаешь ли вина?

- Было бы замечательно. - Агамемнон подождал, пока Тиресий разольет вино по бокалам, затем сказал: - Могу я спросить, почему ты в маске?

- Причуда, - сказал Тиресий. - А также нечто большее. Я маг, или шаман, используя более популярный ныне термин. Пользуясь своими новыми способностями, я путешествую - не только по Древней Греции, но вообще в пространстве и времени.

- И ты не хочешь быть узнанным?

- Это может быть очень удобно - когда тебя не узнают на каждом шагу. Но это не настоящая причина. Понимаешь, Агамемнон, если ты знаешь лицо какого-либо человека, это дает тебе определенную власть над ним. Это открыл Мерлин, когда имел неосторожность влюбиться в колдунью Моргану. Я стараюсь никому не давать власти над собой, если имею возможность.

- Я не могу представить себе человека, который сумел бы получить власть над тобой.

- То же самое я сказал Мерлину незадолго до того, как Моргана заточила его в холм. Осторожность никогда не бывает лишней. Теперь скажи мне, почему ты искал меня. Я все знаю, конечно, но хочу услышать это из твоих уст.

- Это не секрет, - сказал Агамемнон. - Моя жена, Клитемнестра, и ее любовник Аэгист поклялись убить меня. Я пришел к тебе, чтобы спросить, не подскажешь ли ты мне способ сбежать из города.

- Они собираются убить тебя за то, что ты умертвил свою дочь Ифигению, принеся ее в жертву, чтобы твой флот доплыл до Трои? Правильно я понимаю?

- Нет, погоди! - сказал Агамемнон. - Есть другая версия, в которой я не убивал Ифигению. Она сейчас живет в Авлиде!

- Не пытайся ввести меня в заблуждение лукавыми речами, - сказал Тиресий, - Обе версии твоей истории правдивы. Ты одновременно убил и не убил свою дочь. Слышал ли ты когда-нибудь о кошке Шрёдингера? Это была популярная в твою эпоху научная байка.

- Я слышал ее, - сказал Агамемнон.

- Человек, о котором идет речь в этой байке, несет вину за гибель кошки, несмотря на то, что на самом деле он ее не убивал. Увы, такова реальность двух миров.

Агамемнон помолчал. Он смотрел на маску Тиресия, которая временами казалась сделанной из чеканного золота, а временами - из золотой парчи, поскольку она колыхалась, когда маг говорил.

После паузы Агамемнон спросил:

- О каких двух мирах ты говоришь?

- Мир Земли с его различными линиями времени и мир Лотереи.

- Значит, бежать некуда? Везде меня ждет наказание?

- Мой юный друг, я этого не сказал. Эта игра гораздо более сложна для понимания, чем ты можешь вообразить.

- Зачем создатели Лотереи делают это с нами?

- Потому что это является для них прекрасным бихевиористическим полигоном. Легендарная история Земли - абсолютный тест для тех, кто манипулирует линиями времени. Создатели Лотереи пытаются воссоздать эту историю, чтобы решить поставленные ею моральные уравнения.

- И как, получается?..

Тиресий пожал плечами, и Агамемнону на мгновение показалось, что под его плащом скрываются нечеловеческие формы.

- Поначалу это казалось хорошей идеей. Но вчерашняя хорошая идея зачастую выглядит совсем по-другому наутро.

Агамемнон помолчал.

- Так ты поможешь мне вырваться отсюда?

Тиресий кивнул.

- Отсюда можно выбраться по Реке Времени.

- Никогда не слышал о такой.

- Вообще-то это метафора. Но Царство мертвых - место, где метафоры становятся реальностью.

- Метафора или нет, я не вижу кругом ни одной реки, - сказал Агамемнон.

- Я расскажу тебе, как до нее добраться. Тебе придется преодолеть пролив между Сциллой и Харибдой. Ты пройдешь по туннелю, который выведет тебя туда.

Агамемнон поежился.

- А нет ли какого-нибудь другого пути?

Тиресий покачал головой.

- Это единственный путь. Миновав Сциллу и Харибду, ты увидишь линию белых бурунов. Это река Забвения впадает в океан прошлого. Она тебе не нужна. Когда ты пересечешь ее, ты увидишь другую линию бурунов. Преодолев их, ты попадешь в реку, которая перенесет тебя из прошлого в будущее.

- С прошлым все понятно... но где это будущее?

- В месте, которое ты хорошо знаешь, Агамемнон. Не мешкай более. Отправляйся в путь.

Агамемнон поднялся и двинулся в указанном Тиресием направлении. Когда он оглянулся, маг уже исчез. Разговаривал ли он с ним на самом деле? Агамемнон не был уверен в этом.

Некоторое время спустя он действительно увидел полускрытый кустарником вход в туннель, уходящий под землю. Туннель был сделан из какого-то светлого металла, возможно, алюминия; это был еще один вопиющий анахронизм, поскольку алюминий не использовался в древнем мире, но Агамемнон не стал заострять на этом внимание.

У входа в туннель стояла женщина. Достаточно было лишь беглого взгляда на нее, чтобы понять, что подобная ей никогда ранее не рождалась на свет.

- Елена!

- Привет, Агамемнон, - сказала она. - Давно не виделись. Я пришла сказать спасибо за то, что ты отослал меня домой к Менелаю, и предложить тебе свое гостеприимство здесь, на Елисейских полях.

- Ты очень любезна, царица Елена. Но я должен идти.

- Должен?

Агамемнон кивнул. Никогда еще его душа не терзалась столь противоречивыми чувствами. Эта женщина была его воплощенной мечтой. На свете не было ничего чудеснее, чем быть любимым Еленой Прекрасной.

- Но твой новый муж, Ахилл...

- Ахилл великий воин и интересный мужчина, но он мертв, как и я. А мертвый герой не сравнится даже с живой собакой. Ты жив. Жив и в преисподней! Такие чудесные обстоятельства крайне редки. Геракл, Тесей и Орфей, конечно, тоже были здесь, но только мимоходом.

- Я живой, - сказал Агамемнон. - Поэтому я тоже не смогу здесь остаться. Здесь нельзя находиться живым.

- Я поговорю об этом с Гадесом, - пообещала Елена. - Я ему нравлюсь - особенно когда его жена Персефона уезжает на полгода в царство живущих.

Перед глазами Агамемнона быстро промелькнули картина радужного будущего. Остаться здесь с Еленой - это был предел мечтаний. Никого и никогда он не хотел так, как ее.

Она протянула ему руку. Он двинулся к ней...

И услышал вдали голоса.

Он увидел две женские фигуры в небе. Одна из женщин была высокой, статной, коренастой, с распущенными темными волосами. Другая была молодой, высокой, стройной, с белокурыми волосами, собранными в пучок и скрепленными серебряным гребнем. Женщины шли с неба прямо к нему и горячо спорили.

- Ты должна сказать ему это прямо в лицо! - говорила старшая женщина.

- Мамочка, ни к чему устраивать сцены.

- Но он собирался убить тебя, как ты не можешь понять? Перерезать тебе горло на алтаре!

- Мамочка, мне жалко папу. Во всяком случае, есть другая версия, которая утверждает, что Артемида спасла меня и забрала в Тавриду" где сделала меня своей верховной жрицей.

- Агамемнон убил тебя! Если не буквально, то фигурально, не имеет значения, какой версии происшедшего ты будешь придерживаться. Он виновен в обеих версиях!

- Мамочка, угомонись.

- Ты, маленькая идиотка, ты сделаешь так, как я тебе скажу! Смотри, вон он, гнусный убийца. Эй, Агамемнон!

Агамемнон не собирался слушать дальше. Отпустив руку Елены, осознавая, что ему придется лишиться божественных наслаждений ради боли и неопределенности земной жизни, он бросился через подлесок и нырнул в белый металлический тоннель.

Агамемнон был готов к крутому спуску под уклон, но не к движению по спирали. В тоннеле было темно, и он не видел света в другом конце. Он вращался все быстрее, и казалось, здесь нет ничего, что могло бы остановить или хотя бы замедлить его ускорение. Он подумал, что если его жена и дочь последуют за ним, будет совсем невыносимо.

Агамемнон продолжал стремительно ввинчиваться в темноту, задевая за стены тоннеля. Внезапно падение резко оборвалось - тоннель закончился. На мгновение его сердце замерло, когда он взлетел в воздух, а затем он рухнул в ледяную воду.

Шок от холодной воды был так велик, что он оказался практически парализован, не в силах сделать ни малейшего движения.

Преодолев пролив между Сциллой и Харибдой, разобравшись с реками времени, Агамемнон вернулся в маленький и захолустный, но от этого не менее родной техасский городок. Первым, кого он здесь увидел, был Хозе, который стоял, облокотившись на припаркованный возле универмага пикап. Хозе задохнулся от изумления, когда увидел Криса.

- Сеньор Крис! Это вы?

За приветствиями последовали крепкие объятия. Когда Крис Джонсон выиграл в Лотерею, он сбежал из родных мест, бросив ранчо на пожилую супружескую чету мексиканцев, Хозе и Марию, служивших еще у его родителей. Но ранчо все еще принадлежало ему, и он был дома.

Увидев Криса, вышедшая из универмага Мария расплакалась. С трудом успокоившись, она сказала:

- Сегодня на обед у нас индейка - такая, как вы любите!

Потом они поехали в старом пикапе Хозе на ранчо, и Мария ознакомила Криса со всеми местными сплетнями, скопившимися за время его отсутствия. Ранчо выглядело слегка запущенным после стольких лет, но явно поддерживалось в порядке. Вскоре был накрыт обед.

После обеда Крис пошел в гостиную и прилег на старую софу. Здесь оказалось восхитительно удобно, и запахи вокруг были родными и успокаивающими. Он потихоньку начал погружаться в сон, когда вдруг увидел высокую фигуру Тиресия, на лице которого по-прежнему была маска.

Тиресий кивнул ему и уселся в ногах. Крис напрягся, но не смог вырваться из объятий сна.

- Я пришел сюда, чтобы убедиться, что ты дома и у тебя все в порядке, - произнес Тиресий. - Когда ты входишь в реку времени, ни в чем нельзя быть уверенным до конца.

- Да, я вернулся туда, где мне и место. Скажи, Тиресий, существует ли опасность, что Клитемнестра найдет меня здесь?

- Она не сможет найти тебя здесь. Но наказать сможет. Это неизбежно.

- За что меня наказывать? Я ничего не сделал!

- Когда ты был Агамемноном, ты убил свою дочь. Моральное уравнение, Крис. За все, что ты сделал в той или иной ипостаси, неизбежно приходится платить.

- Но по другой версии...

- Брось эти детские глупости. Девушка была убита. В произведениях Гомера, которым руководствуется Лотерея, этого преступления нет. Но есть наказание.

- Я думал, раз я попал домой, законы легендарной Греции на меня не распространяются! И в конце концов, это просто смешно - наказывать меня за убийство, которое совершил мой мифический предшественник!

- Оставь свою софистику. История с Агамемноном и Ифигенией - это трагическая ситуация, призванная вызывать у людей катарсис. Древние греки вообще любили подобные истории - Эдип, Тантал, Сизиф, Прометей, список бесконечен. И одно из решений подобных моральных уравнений таково: люди могут сколько угодно водить за нос земное правосудие, но наказание за их деяния следует всегда. Судьбу не обманешь.

Крису приснилось, что он сел на софе, рванул на груди рубашку и сказал:

- Ну что ж, тогда - стреляй!

- По-настоящему агамемноновский жест, Крис. Но я пришел не за этим.

- Значит, меня покарает Клитемнестра?

- И по возвращении в Микены будет убита Орестом. В этой бесконечно повторяющейся истории победителей не будет, Крис.

- Значит, ты пришел сюда, чтобы сказать мне это?

- Именно. И еще позаботиться о том, чтобы увязать некоторые сюжетные нестыковки. Прощай, Крис. Увидимся в аду.

И с этим Тиресий исчез.

Вздрогнув, Крис проснулся. Тиресий из сновидения выглядел очень реальным. Но теперь сон уже закончился, и Джонсон вернулся на свое техасское ранчо. Был вечер, солнце уже село, быстро холодало. Крис встал с софы. Услышав его шаги, Мария выбежала из кухни. Она несла его старую замшевую куртку.

- Не простудитесь, мистер Крис, - сказала она, заботливо набрасывая куртку ему на плечи.

Куртка странно стягивала все тело. Крис не мог даже пошевелить рукой. Он краем глаза увидел Хозе, который неторопливо зашел ему за спину. Затем его голову зачем-то оттянули назад.

- Что вы делаете? - спросил Крис, с беспокойством заметив, что в руке Хозе блеснула сталь. - Эй, что происходит?

- Мистер Крис, мы только что узнали, что выиграли в лотерею, мы с Марией! - сияя, сказал Хозе. - Я буду новым Агамемноном, она Клитемнестрой, но прежде мы должны решить одну небольшую проблему. Согласно контракту, нам необходимо убить прежнего Агамемнона!

В голове Криса переплетались и сталкивались какие-то жалкие увещевания, оправдания, доводы, но из горла его вырвался лишь слабый хрип. Колени у него подогнулись, и он медленно опустился на пол. Боль была острой и короткой, и он еще успел пожалеть, что не успел сделать какое-то чрезвычайно важное дело, вот только он так и не смог вспомнить, какое именно...

Он уже не мог знать этого, но как раз в это самое время человек в черном плаще вошел в отделение местного банка и перечислил некоторую сумму в Инфернал Банк на счет Томаса Кука. Клерк никогда не слышал о таком банке, но когда он посоветовался с менеджером, вопрос моментально был улажен. Эта сумма была гарантией того, что Крис Джонсон не останется вечно бродить по бесплодному берегу Стикса: она покрывала его долг за четырех попутчиков, за которых он поручился.

Тиресий не обязан был делать это, но маги старой закваски благородные люди. И кроме того, они прекрасно умеют увязывать некоторые сюжетные нестыковки.